Проверьте ваш почтовый ящик! Check your mailbox!
Сегодня

21 октября: преподобной Пелагии; преподобного Досифея Верхнеостровского, Собор Вятских святых; преподобной Таисии ...

Содержание
Главная Nota Bene! Читаем Евангелие Библиотека православная Аудиоматериалы Искусство с мыслью о Боге Для детей и родителей "Врата Небесные" Задать вопрос священнику Словарь Православия Фотогалерея
История Церкви Сестринское служение Иконы Богородицы Память угодников Божиих
Дарога да святыняў Ютубканал
Архив Dei Verbo Контакты «Поддержите наш проект!»
Рекомендуем


На наших сердцах — Ленинград


В храме святителя Луки в городе Елизово на Камчатке с 2008 г. подвизается монахиня Ксения (Бондырева). Помогает настоятелю священнику Сергию Кижаеву как уставщик и чтец. Пришла к вере в 1993 г., оставив работу, посвятила себя служению Богу: трудилась в елизовском храме Святой Троицы, восемь лет состояла на послушании в Анадыре… Но сначала были блокадное голодное детство, потеря родителей в годы войны и прочие трудности, закалившие характер, и обретение крепкой веры…
 
Храм святителя Луки
 
— Почему произошла эта трагедия — Великая Отечественная война? — задаёт вопрос матушка Ксения и отвечает: — До этого были 1937-1939 годы — время репрессий в нашей стране. Господь видит несправедливости, потому началась война. Война как следствие. Моё поколение должно было принять её с благодарностью, а мы не приняли, нас этому не учили.
 
Глядя на современных учеников, вижу: они ничего не знают о блокаде. Вот наступила очередная дата снятия блокады. Пришёл в школу ветеран на урок к пятиклассникам с воспоминаниями об этом страшном времени; а дети стали смеяться. Тогда встал мой внучок, заплакал и сказал: «Вы не знаете, как моя бабушка умирала от голода». И все замолкли.
 
Монахиня Ксения (Бондырева) 
Город так и остался для меня Ленинградом, боевым, небеззащитным. Он какой-то весь ощетинившийся, но не сдающийся. Даже дома такие. Ещё сохранились надписи: «По этой стороне ходить нельзя. Артобстрел».
 
— Вы коренная ленинградка?
 
— Да, я родилась в Ленинграде 31 августа 1937 года. У меня натуральное свидетельство о рождении, не найденное, не восстановленное. Такое, какое мне дали при рождении. Слава Богу, не потеряли.
 
— Расскажите о своей семье, родителях.
 
— Я помню, что мой отец, Пётр Александрович, был военным. Когда в 1939 году началась война с белофиннами, его призвали на фронт. С тех пор сведения о нём закончились. Мы разыскивали отца, делали запросы в разные военкоматы. Везде отвечали: «Не значится ни среди мёртвых, ни среди живых». До сих пор не знаю, где он. Я осталась с матерью.
 
8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда 
8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда, город захватили в кольцо. Как люди говорят и историки пишут, первая зима была самой тяжёлой для Ленинграда, ведь город оказался не готовым к блокаде: никаких запасов, взрослые работали, а дети сидели по домам. Сразу же начались холода. Топить нечем, уже отключили отопление. Стали ставить буржуйки. У нас всегда было холодно. Мы жили на Невском проспекте, недалеко от Александро-Невской Лавры. Хлеба давали всё меньше и меньше.
 
Мама очень любила меня, свой паёк отдавала. Она не поднималась, всё время лежала, у неё был очень большой живот, так как заболела водянкой. Только пила, если воду кто-то принесёт. Умерла в мае 1942 года. Маме было лишь 35 лет. Хорошо помню тот день. Я, пятилетняя, сидела в кухне на сундуке и сильно плакала. Пришли женщины, маму на одеяле за окошко спустили, а на утро её уже не было. Старшие рассказывали, как специальная похоронная команда, проезжавшая по утрам, собирала спущенных из окон усопших людей и хоронила. Первое кладбище, на котором хоронили в братских могилах, — Пискарёвское. Это почти центр города. Мама упокоилась в братской могиле номер один...
 
А потом меня определили в приютСначала меня забрала соседка, а потом меня определили в приют. Помню хорошо одну бомбёжку. Прожектора, прожектора, а нас ведут в бомбоубежище строем, и я в это время потеряла туфлю. Воспитательница мне говорит: «Ищи туфлю, без неё не возвращайся». Вот я и бегала по улице, страшно было, но нашла туфлю. Прибежала в бомбоубежище. Больше бомбёжек не помню.
 
Следующее моё воспоминание: детский дом отправляют из Ленинграда в тыл. Блокада ещё не снята, стоят женщины с флажками. И нам говорят: «Скорей, скорей переходите через мост. Скорей, чтобы вас не расстреляли». Девчонка чуть постарше меня заплакала, а я рассердилась на неё: «Что ты ревёшь? Нельзя реветь сейчас. Замолчи и иди тихонько». Ругаю её, а почему — не знаю. Наверное, надо было, а то все бы заревели.
 
Помню, как на моих глазах по Неве двигался пароход с маленькими ребятишками. В него попала бомба. Наполовину рассекло, пароход поднялся и ушёл под воду, погибли все. Когда много горя, человек будто притупляется, он уже его остроту не чувствует. Ну, потонул и потонул. Я не плакала, как закаменела. Потом нас посадили в поезд и отправили из Ленинграда, а на встречных составах — солдаты. Поезда останавливались, пути были очень близко. Если солдаты видели, что окна открыты, они бросали нам еду. На фронт едут, а еду бросают! Вот тут я впервые заплакала. Как же они воевать будут?!
 
Когда нас привезли в деревню, я не могла ходить. Заболела последней стадией рахита, живот был большой, и голова. Целый год лежала. Кормили сырыми овощами, чтобы восстановить. Через год я пошла. Стала учиться в первом классе. Запомнилось, что старшие ребята нас оберегали. Они могли одеть, обуть, заботились о нас. А потом был пожар в детском доме. Мальчишки вывели нас, малышей, на улицу, на мороз. Пожар потушили, и мы опять в этом доме жили.
 
У меня складывается впечатление, будто мы не понимали, что пережили. После нас привезли в детский дом в село Поповку Горьковской области, затем — в Вахромеевку с большим детским домом-школой на 1200 детей. Не было такого, чтобы нас кто-то лелеял, жалел. Когда давали еду, надо скорее хватать её руками, иначе отберут. Так и выживали.
 
Нас всё время куда-то переводили. В Швариху я попала, учась в четвёртом классе. Успевала плохо, ума не было, но есть хотелось всегда. И тетрадку давали одну. Испишешь её, даже между строк, только тогда воспитательница выдавала новую. Смешно жили, но мы не теряли оптимизма.
 
— Играли с детьми?
 
— Детских игр не было. Мы жили как маленькие старички. Даже не смеялись. Я была очень злая. Не дай Господь, кто-то скажет поперёк, я тут же лезу в драку. Самое интересное, что ни учителя, ни воспитатели нас никогда не ругали. Наверное, понимали: мы не люди, а какие-то волчата. Взрослые ребята ещё ничего, а мы — маленькие волчата.
 
Мы жили как маленькие старички 
В четвёртом классе я не осталась на второй год благодаря учительнице. Она со мной занималась — из-за моего отсталого развития. Мне надо было идти в школу не в семь лет, а, возможно, в десять. Тогда на это не глядели. А деревня Швариха — очень красивая! До сих пор её помню. Она стояла на каком-то взгорье, кругом лес. С горки спустишься — там источники и вода хрустальная течёт в пруд.
 
Так как я была хулиганка, никого не слушала, меня часто заставляли таскать воду из-под горы, и я получила сильный сколиоз. Рентгенолог спрашивал: «Где ты заработала такой сколиоз? Угол отклонения очень большой». А я говорю: «В детском доме. Двойку получишь — тебя и заставляют из-под горы таскать вверх воду не в вёдрах, а в баке. Мы втроём и поднимали в гору этот бак… и не один раз»…
 
Когда война закончилась, стали ребятишек разбирать. И через год нас осталось только двое девочек. У всех нашлись родственники. Вскоре и за моей подругой приехал брат, а она говорит: «Я не хочу уезжать, останусь в детдоме». Он всё равно её забрал, увёз в Ленинград. Она мне прислала одно-единственное письмо: «Я у брата в домработницах. Нянчу его маленького ребёнка, есть мне дают мало».
 
Закончившаяся война на меня не произвела никакого впечатления, ибо не завершились мои трудности. Просто… не будут стрелять; но мы уже давно привыкли, что не стреляют, давно ведь отправились из Ленинграда. В нас воспитывалось чувство: мол, ничего особенного не произошло. Ну и пусть была война, ну и пусть ты была рахитка; пережила, жива и ладно. Живи дальше. Нас никто не поздравлял с Днём Победы, не чествовали уже и в мирное время. Только последние годы стали поздравлять, когда правительство наше поняло или народ понял, что мы забудем всё, когда блокадники умрут. Тогда решили: пора чествовать, чтобы память у народа осталась…
 
Жителю блокадного Ленинграда 
— Как сложилась ваша жизнь после детдома?
 
— Десятый класс заканчивала в Городецкой девичьей школе в Горьковской области, так как детдом закрыли. Поступила в техническое училище и окончила его с отличием. Стала фрезеровщиком четвёртого разряда и токарем третьего разряда. В Горьком у меня жилья не было; услышав, что набирают строителей и дают жильё в Нижнем Тагиле, поехала туда. Тогда поняла: не нужно строить карьеру, а надо просто остаться человеком. В Нижнем Тагиле нас определили на кирпичный завод. Там я работала с военнопленными немцами, у меня не было к ним зла. Я не любила их, но для меня они не были врагами. Они это знали, чувствовали. Так отработала год.
 
Потом поступила в педучилище на специальность учителя начальных классов. Меня направили в деревню работать учителем… Помню, была Пасха, я не понимала, что это за праздник. Мне первоклассница говорит: «Учительница, я Боженьку видела». Спрашиваю: «А какой Боженька?» Она говорит: «А такой, как искра, светящийся». На этом моё познание Церкви закончилось. Мы с детьми очень дружили. Они пошли на Пасху в другую деревню — славить Христа. А их поймали и привели в сельсовет. Там узнали, что я их учительница. Меня начали ругать: «Ты что, это же пропаганда!» Я на них поглядела. Какая пропаганда? Они же яичек просили.
 
Когда окончила педучилище, вышла замуж. Муж был студентом юридического института. Я поехала в Свердловск. Мне говорят: «Ты в деревне работала. Ничего не знаешь. Никуда не возьмём». Помыкалась я, помыкалась. Сложно, тяжело с мужем жили. Голодно было. Сейчас думаю: Господь не допустил меня к детям, отстранив от ответственности.
 
Мама умерла в мае 1942 года, ей было лишь 35 лет 
В 1960 году, когда муж окончил институт, нам предложили выбрать либо Камчатку, либо Чукотку. Муж выбрал Камчатку. В Петропавловске-Камчатском с высшим юридическим образованием был лишь один человек. Здесь родились двое наших детей. Жили в центре города в одной комнате. Дров не было, топить нечем. Я называла свой дом трамвайной остановкой…
 
— Матушка, как вы пришли к вере?
 
— Когда переехали с мужем в Елизово, я устроилась на работу в областной ЗАГС в Петропавловске. Наша начальница Нина Доронина к нам в ЗАГС пригласила отца Ярослава Левко, первого священника на Камчатке. Он нам много рассказывал о Боге, о вере, о грехах. Нам, трём женщинам, очень понравилось, что он говорил; стало интересно узнавать новое о православной вере. В 1986 году я покрестилась. Один священник меня спросил: «Ты в Бога веруешь?» А я ему отвечаю: «Нет, только Евангелие прочла». Он сказал: «Приходи завтра. Я тебя исповедую, и ты причастишься». Я не поняла тогда, о чём он говорит, но понравился: разговаривает спокойно, тихо, ласково. Пошла на исповедь, плакала. Женщины меня спрашивают: «Ты к причастию читала молитвы?» А я отвечаю: «Нет. Не знаю, что нужно читать». Пришла на другой день, вижу, что подсвечники нужно убрать, решила помочь. Так — неделю, другую. Полы мыла. С тех пор из Церкви не выходила. Потом я стала келейницей священника Диомида. Начала глубже вникать в Православие. Вскоре умер муж. Мы остались с дочкой вдвоём.
 
— Как вы стали монахиней?
 
— Муж умер, дочка уехала учиться в Иркутск. Я ушла с работы и стала служить в церкви, помогать отцу Диомиду. Вскоре меня постригли в монахини. Когда отца Диомида рукоположили в епископа Анадырского и Чукотского, я поехала с ним. Восемь лет была там на послушании, но когда случился раскол, осталась в Православной Церкви и вернулась в Елизово, на Камчатку. Стала помогать отцу Сергию Кижаеву в храме святителя Луки. Стараюсь во всём слушаться настоятеля: пою, как могу, читаю на клиросе. Сначала у него никого не было. Я и в церковной лавке работала, и полы мыла, и еду готовила, и читала, и пела. Я, как монахиня, не имею права ослушаться священника. Ведь при постриге дала три обета: целомудрие (означает, что ты всё время стремишься к Богу), нищета и — самое важное — послушание.
 
Беседовала Ксения НОВОСЁЛОВА
Фото предоставлены автором



к содержанию ↑
Рассказать друзьям:

Друзья!



Наш портал — не коммерческий, а духовно-просветительский проект.
Мы стремимся сеять разумное, доброе, вечное в мире, где немало скорбей и проблем. Далеко не все из них можно решить с помощью денег. Порой спасает слово, порой книга, вовремя полученная информация. Устное или печатное слово способно нежданно тронуть до глубины души, перевернуть всю жизнь и заставить поверить в Бога,  может возродить и укрепить веру, найти для себя смысл жизни. И всё — благодаря опыту других людей, которые искусно описали то, что пережили и поняли сами.


Если Вам по душе то, что мы делаем, — поддержите нас! Помогите сохранить в мировом интернет-пространстве два по-своему уникальных православных сайта. И помолитесь за упокой души основателя портала — раба Божия Андрея.