Проверьте ваш почтовый ящик! Check your mailbox!
Сегодня

27 октября: преподобной Параскевы-Петки Сербской; мученика Сильвана, пресвитера Газского; Яхромской иконы Божией Матери ...

Содержание
Главная Nota Bene! Читаем Евангелие Библиотека православная Аудиоматериалы Искусство с мыслью о Боге "Врата Небесные" Задать вопрос священнику Словарь Православия Фотогалерея
История Церкви Сестринское служение Иконы Богородицы Память угодников Божиих
Дарога да святыняў Ютубканал
Архив Dei Verbo Контакты
Рекомендуем


Блудный сын или ждущий отец?


Никакая это не притча о блудном сыне. Неделю перед постом стоило бы назвать не неделей о блудном сыне, а неделей о ждущем отце или о любви Бога.
 
В самом деле, ну что такого важного для нас сделал блудный сын? Конечно, скажут: это настоящая история, а не притча, и в ней содержится аллегория. Она есть символ ухода от Бога грешной души, решившей жить по своей воле.
 
Блудный сын или ждущий отец?..
 
Вот она попала к дружкам, которые суть бесы. Они её облапошили, отняли благодать и бросили к свиньям — грязным животным (в свинью превращается всякий, кто меняет Бога на бесов). Богооставленная личность, как евангельские свиньи, становится вместилищем бесов, и все вместе они стремятся к смерти.
 
Но этого человека бесы опустили ниже свиней и заставили служить им. Такая богоотступная душа, над которой глумятся бесы, в итоге не получит того, что есть законная пища этих грязных свиней.
 
Толкований и аллегорий много. Можно сказать, что свиньи — это наши грехи. Можно сказать, что свиньи — это все одержимые бесом. Много чего можно сказать, но в итоге добрый проповедник неминуемо обратит внимание на покаяние блудного сына. Вот он, придя в себя, покаялся…
 
Да не было никого покаяния! Питался плохо. Спал жёстко. Пил горько. Тут и дурак сообразит, что есть место, где дадут поесть без работы и примут таким, какой ты есть. Столь же безумно хотел бежать и герой комедии А. Островского «Лес» Пётр, сын богатого купца.

Пётр
: А другое дело почудней будет. У меня есть своих денег рублёв триста; да ежели закинуть горсть на счастье в тятенькину конторку, так, пожалуй, что денег-то и вволю будет.  

Аксюша: А потом что ж?  

Пётр: А потом уж «унеси ты моё горе» — сейчас мы с тобой на троечку; «ой вы, милые!» Подъехали к Волге; ссь... тпру! на пароход; вниз-то бежит он ходко, по берегу-то не догонишь. Денёк в Казани, другой в Самаре, третий в Саратове; жить, чего душа просит; дорогого чтоб для нас не было.  

Аксюша: А проживём мы деньги, что ж потом?  

Пётр: Вот тут-то я не додумал ещё. Либо ехать виниться, либо выбрать яр покруче, а место поглубже, да чтоб воду-то воронкой вертело, да и по-топорному, как топоры плавают. Надо подумать ещё...  
 
Одни бегут в страну далечеТакие личности — не новость. Одни бегут в страну далече. Другие бегут от самих себя и от родителей к бесам, не выходя из дома, во внутреннюю иммиграцию. Бесу-то прописка не важна.   Миллионы наших женщин кормят таких блудных сыновей и лодырей, ушедших в страну греха. Сидит великовозрастный бугай на шее у матери, а она плачет:
 
— Батюшка, опять Серёжка иконы побил и побросал на пол. Сам руки об стекло обрезал. Говорит, что мы бумажных богов в церкви навешали, а попы с нас деньги сдирают и руки трут. Водки просит. А если не дать, говорит, что дом сожжёт и руки на себя наложит! Так дать мне ему вина?
 
А что делать? Выгнать — сердце не позволяет. Сын всё-таки. Не прогонишь, но и жить невозможно. Сущий ад.
 
Зачем сын живёт с родителями? Просто выгодно. Работать не надо. Думать не надо. Спи, сколько хочешь. День будет и вино будет. Прекраснейшее состояние!
 
Так и этот блудный сын. Он вернулся ведь не потому, что любил дом, отца-мать, брата, труд или чистую жизнь. А потому, что в доме отца еда лучше. «Придя же в себя, сказал: сколько наёмников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода»…
 
И странно. Почему это он умирал от голода? Даже в диких сообществах любили честных работников. Вот Авраам купил совершенно ему не известного раба Елиазера. А тот в благодарность честно служил ему, став почти членом семьи. И рабыня Эвриклея была родной в семье Одиссея. Святой же Иоанн Русский своим трудом и праведностью так расположил к себе сердца басурман, что и они почтили в нём святость.
  Древний мир не чуждался благодарности  
Древний мир не чуждался благодарности. А тут мы видим, что хозяин свиней кормил лучше, чем блудного сына. Видимо, этот работник был лодырем и лукавым человеком. В самом деле, лукавства ему не занимать. Сам себе говорит о еде, а отцу готовит красивую версию раскаяния: «Пойду к отцу моему и скажу ему: отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих».
 
Сын сообразил (что нужно было сделать раньше): в доме отца кормят за работу вкуснее. Догадался…
 
Мы часто слышим не то, о чём говорят, а что нам хочется слышать; создаём мифы, которые нам удобны. Удобно думать, будто Бог нас примет даже по расчёту, коммерции, обыкновенной выгоде, как отец — блудного сына; набезобразничал, прогорел, вернулся потому, что деньги кончились, — а он принял.
 
Но в Евангелии нет настоящего сыновнего раскаяния, лишь его расчёт…
 
Рембрандт создал великое произведение — картину «Возвращение блудного сына». Все мы отцы и матери. Все мы любим своих детей бескорыстно. И мечтаем: дети будут платить той же монетой. Но жизнь сурова. Нередко дети к родителям относятся по-хамски, потребительски. Как часто первая слеза о родителях выкатывается из глаз их только на кладбище! Но, случается, у детей просыпается чистая и бескорыстная жертвенная любовь ещё при жизни отца и матери. И родители не могут вынести этого, так ожидаемого, чуда, и рыдают, и благодарят Бога.
 
Любовь замкнулась. Любовь вернулась. Любовь ожила и стала взаимной. Кто любил, тот знает, сколь это глубокое чувство, потрясающее душу до основания, — вернувшаяся любовь детей.
 
На картине Рембрандта именно это мы и видим. В объятиях любви рыдают отец и сын. Даже не рыдают. В высоком искусство такое не принято; в нём важна недоговорённость, оставляющая зрителю возможность домыслить картину; это — секунда перед рыданием о счастье. Глубина потрясения и сила объятий, изображённые на картине, говорят, что на полотне мы видим не успех сына, который припал к сытной кормушке, а покаяние любви.
  В Евангелии нет ни слова о том, что сын проникся радостью отца  
В Евангелии нет ни слова о том, что сын проникся радостью отца. Мы не знаем, как дальше сложилась судьба этого молодого человека. Взял он свою часть имения и прогулял её снова или, наоборот, испугавшись своей глупости, оставшуюся жизнь ходил под рукой отца. Или, может, полюбил отца. И неизвестность не даёт нам повода говорить о традиционном покаянии. Мы-то понимаем под покаянием не создание ситуации, приносящей вкусную еду и барыш. Покаяние — это состояние, которое нас мирит с Богом и роднит с Ним в любви.
 
Я прожил не так уж много и не видел, чтобы сытость и богатство сделали людей спокойнее, великодушнее, благороднее или любвеобильнее. Христу подобные примеры тоже не встречались, и Он сказал: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие Божие.
 
Вот сын вернулся в бесплатную столовую отца. Ему дали сапоги, богатую одежду и перстень на палец — как символ власти и возможность повелевать и… не работать. История с сыном остаётся открытой. Столкновение любви отца и расчёта сына. И эта недоговорённость должна быть закрыта нами, каждым лично.
 
В мире почти нет неверующих народов. Даже инки и филистимляне боялись Бога. В этом нет особой заслуги или открытия. Иудеи первые сообразили договориться с Богом. Но только христианство, эксклюзивно, решило выстроить отношения с Богом не на страхе, не на договоре об «оказании услуг», а на любви. Христианство увидело в человеке не «высокую договаривающуюся сторону договора», а подобие Троицы. Оно обратилось к основам: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествуют они... И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло…»
 
Христианство воспользовалось правом выбора: быть человеку рабом, слугой или другом. Бог этот выбор предоставил нам. Он-то любую службу приемлет и согласен на любой вариант отношений. Он на всё согласен, но дружба Ему милее.
 
Наконец, мы добрались до главного персонажа этой притчи. Не того, кого выдумал миф, — блудного сына, а ждущего отца. Ключевой эпизод притчи — не тот момент, когда сын поднял голову над корытом, а когда отец ВЫБЕЖАЛ сыну навстречу. Не сын бежал, а отец. Он не мог удержать своей радости. Он желал приблизить встречу. Он не подумал о подарке, а сорвал с пальца то, что владеет всеми подарками, всем имуществом, — кольцо, и дал его на руку сыну. Восторг и любовь отца — вот главное событие притчи.
 
Ну а мы?
 
Евангелие — не набор дидактических примеров, а событие, открытое для нашего участия. Кто мы в этой вечно разворачивающейся истории? Адам как блудный сын ушёл от Отца. Мы — дети Адама — продолжаем оставаться в стране далече. И нам, в силу первородного греха, предстоит проделать обратный путь в рай.
 
И мы приходим в храм, как в посольство рая, за «визой». Какова мотивация нашего возвращения? Мы, разумеется, явились в храм не из-за боязни Бога. Мы, конечно, пришли не потому, что нам что-то надо от Бога? Мы, конечно, пришли потому, что любим Бога.
  Мы — дети Адама — продолжаем оставаться в стране далече  
Но правда ли это?
 
Как сказал один батюшка, «говорить о любви к Богу — это даже как-то и неприлично».
 
Опыт исповеди показывает: люди желают очистить душу, снять с себя узы греха, пожаловаться на себя, на беса, на родню. И это прекрасно. А вот покаяния в том, что мало любил Бога, не искал Его, не скучал о Нём, — такого почти не бывает. На самом деле мы не очень отличаемся от сына, просто решившего найти хлебное место. Ведь мотив тоски по отцу ему тоже был не знаком.
 
Но неужели отец столь ослеплён любовью, что не видит лукавства сына? Нет, дело в природе любви: она всему верит, всего надеется, всё переносит. Сила любви необыкновенна. Она всё может. От неё у человека, на которого она направлена и который ничего такого не ожидает, может внезапно вспыхнуть сердце и потом сильно разгореться. И любовь отца, как ураган, может смести сыновний расчёт. Сын всё-таки сын отца своего. И, значит, не совсем чужд отцу по духу.
 
Настоящее искусство оперирует недоговорённостью. Так и здесь. Христос специально оставил финал недосказанным, чтобы мы сами стали соавторами будущего блудного сына. А это возможно только в том случае, когда мы войдём в роль блудного сына, примерим её на себя и найдём верное решение.
 
Все мы дети Бога, но нам не хватает любви к Нему. Всех нас обнимает Бог и даёт перстень на руку. И ждёт: откликнемся мы или пойдём в дом к наёмникам есть наёмнический хлеб. Есть хлеб без отца, который стоит, опустив руки, и ждёт, ждёт и ждёт, когда, кроме хлеба, сыну-наёмнику захочется любить отца и быть любимым.
 
Первая неделя поста посвящена памяти того, что Бог всем нам, и мытарям и фарисеям, желает оправдания, приходящего через покаяние; а вторая — тому, что Бог не просто ждёт, а готов «выбежать» навстречу каждому из блудных сыновей и дочерей и каждому дать перстень на руку. Она посвящена ожиданию нашего Небесного Отца того момента, когда Его любовь, которая ВСЕМУ верит, ВСЕГО надеется и ВСЁ переносит, наконец-то растопит наше заледеневшее сердце, и оно разгорится взаимной любовью.
 
Пост подобен лестнице на небо. Первые две недели поста посвящены нашим личным отношениям с Богом, в которых нужно навести порядок, прежде всех иных дел. И если мы не усвоили этих важнейших уроков поста и не навели порядок в отношениях с Богом, то последующее восхождение не будет иметь смысла. Это фундамент, без которого невозможна надстройка.
 
Помоги нам, Отче, разобраться в себе и вспомнить о Твоей любви к человеку. Помоги нам, Отче, вспомнить о нашем Божественном происхождении. Помоги нам, Отче, восстать в отношениях с Тобой от страха и расчёта к совершенной Божественной любви.
 
Господи, Ты, содержащий Своей рукой концы света и всю вселенную, дай и нам на руку перстень от Твоего рая. Мы не будем прятать руку за спину.
 
Иерей Константин КАМЫШАНОВ



к содержанию ↑
Рассказать друзьям: