Проверьте ваш почтовый ящик! Check your mailbox!
Cегодня

19 октября: апостола Фомы (I); священномученика архидиакона Никифора (1599). ...

Содержание
Главная Nota Bene! Задать вопрос священнику Словарь Православия Фотогалерея История Церкви Сестринское служение Иконы Богородицы Память угодников Божиих
Дарога да святыняў Ютубканал
Архив Dei Verbo Контакты
Рекомендуем


Деньги на храм


Из города не видать Россию такой, какая она есть. Мы живём в матрице города. Вместо леса, гор, моря и неба у нас картинки из интернета и тяжёлое небо над нашими домами, на которое глядеть неприятно и страшно. Никто на него и не смотрит.
 
Поехал я в дальнюю часть Рязанской области, чтобы обследовать храм. На тридцатом километре от города начался «внутренний Марс» — земля, не имеющая ничего общего с тем местом, где мы живём.
 
Зима. Позёмка, бегущая по шоссе
 
Зима. Позёмка, бегущая по шоссе, сметает снег в деревья редкие и дальше несёт снежную пыль по холмам, к далёким огням на горизонте. Среди ночи эти огни — как маяки в чёрном враждебном море. Кто там живёт? Кто светит? Зачем они там?
 
Лента дороги, как струя, свивается в горлышко пространства и ведёт к жилью, которого не видно. Кругом белая метельная пустыня. Холм за холмом. Лес за лесом. Ручей за ручьём. А жилья всё не видно, но оно есть, и люди каждый день видят эту метель до горизонта, чёрную речку, разрезающую белый заснеженный овраг в кружеве ив, засыпанных снегом. Электрические столбы то сходятся, то расходятся, как кресты на голгофе Земли. Каждый день в людских глазах — живая земля, живое небо и живая вода и равнодушная страсть пустого пространства.
 
Кругом белая метельная пустыня 
Приехал я в старинное село. Всё засыпано снегом, словно небо пытается стереть с лица земли грязь и раны, которые сделал человек. И в этом контрасте — небесной чистоты, упавшей на землю, и ошалелого человека, удивляющегося желанию неба видеть всё чистым, — начинается русская зима. Если эту драму переложить на музыку, то... нет, ещё не написана такая музыка. Разве что-то подслушано Свиридовым и струнными квартетами барокко.
 
Как обычно, в храме расположился клуб. В тёмном низком холле сыро и холодно: бильярд, печка с дровами, тряпичные куклы; на стенах — афиши, плакаты с легко одетыми фигуристыми женщинами, убирающими хлеб и кормящими детей грудью. Господи, как жалко этих людей, которым не хватает поэзии жизни в этом великолепии драмы неба, земли и человека!..
 
Часть «клуба» решили отдать Церкви.
 
Приехал я в старинное село. Всё засыпано снегом 
Храм XYIII века. Со сводами. Окна заложены. Тут уже стоит тумбочка с записками и на них лежит требник. Подсвечник — криворукий, самодельный… А ладаном пахнет... Но словно нет в храме сердца. Нет службы, а батюшка — командировочный.
 
Стоят трое: священник, старуха и богатый человек. В их руках судьба храма. Вопрос один: кому нужен этот разрушенный дом?
 
Двести лет здание хранили неизвестные нам христиане. Сто лет его ломали коммунисты. И вот теперь оно, истерзанное, досталось нам. Его судьба в наших руках, как мне сначала показалось. Однако, подумав, пришёл к выводу: на самом деле, храм, скорее, в руках Бога, чем в наших. А что нужно Богу, дабы Его дом ожил? Мы-то много чего хотим, а чего хочет Бог?
 
На стенах — афиши, плакаты с легко одетыми фигуристыми женщинами 
Батюшка
 
— Батюшка, ты здесь приходящий, и приход тебе в нагрузку. Зачем тебе этот храм?
 
— Ну, во-первых, благословили. Во-вторых — это поруганная святыня и место святое. На месте алтаря всё ещё стоит Ангел храма и плачет. И если у нас есть возможность спасти храм, его надо спасти. Ведь не всем выпадает такая прекрасная доля. А если выпадает, то страшно не исполнить волю Бога и стать преступником благословения.
 
Староста
 
— Мать, тебе зачем эти хлопоты, ведь вы уже служите в чистом месте?
 
— Это храм. Он наш. Его строила наша барыня Елена. Она была прекрасной женщиной. Надо за неё молиться. Люди хотят молиться в храме. Храм Божий без людей и люди без храма — душа без тела и тело без души.
 
Прошли в храм. В нём не видно заботливых рук сельских женщин: ни рушников, ни половиков, ни искусственных цветов… Как-то уныло и по-сиротски. Алтарь раскопан. Пепел, опилки, железки, полумрак.
 
С чего начать?
 
— Батюшка, начните с алтаря. Нужно выгрести мусор, насыпать песок, сделать стяжку, гидроизоляцию, постелить плитку, тёплые полы. Денег нужно совсем ничего, а село — богатое.
 
— Да я тут служу изредка. Мой храм в другом месте. А сельчане не хотят.
 
— Мать, как же вы не можете выбросить мусор? Возьмите — вёдрами. Принесите песок. Утрамбуйте с народом, полейте водой. Купите цемент.
 
— Э-э-э… нас тут три старухи. Денег нет… Нам бы кто помог, а уж были бы благодарны!
 
— Храм стоит около десяти миллионов. Вас трое. По три миллиона на старуху?
 
— Нет. Нас много — семнадцать членов церковного совета.
 
— Так возьмите и вынесите по ведру. Скиньтесь по тысяче: хватит и на песок, и на цемент. Ещё два раза скиньтесь — и хватит на тёплый пол.
 
— Э-э-э… у нас в храм никто не ходит. Вон те богатые дома ездят в другие деревни. Уж так они привыкли.
 
— Значит, селу не нужен храм?
 
— Нужен. У нас тут летом москвичи и целое общество. Все хотят молиться. Уж как хотят!..
 
Прошли в храм. В нём не видно заботливых рук сельских женщин 
Богатый человек
 
— Я не вижу, что этот храм нужен народу. Село богатое. Никто не хочет даже мусор вынести из святого места. Село мне чужое. Вот куплю им храм, а они что? Храм — это мать и отец. Храм — это как самому жениться, растить детей и строить дом. Как можно родить детей за кого-то? Как можно жениться за кого-то? Сами построят храм, сами никогда не развалят. А чужое как пришло, так и уйдёт. Даром ничего не ценится. Храм нужно оторвать от благ с кровью и потом. Это их храм. Я уже настроился этих игрушек. Построишь храм, а они замок на дверь не купят. Им надо всё готовое. В каждом доме — ковры-телевизоры. У каждого дома летом по две машины стоят — дети из Москвы приехали. Все сытые, а копейки на храм не дадут. Что же мне игрушку для старух делать? Я Богу положу копейку, там, где людям Бог нужен. А тут я этого не вижу. Вот пусть бы хоть батюшка сам вынес мусор из алтаря — ревность делом проявил, тогда бы я начал помогать потихоньку.
 
— Я не могу у вас трудиться. Тут жить надо. А моя семья не желает ехать сюда. Зачем мне вёдра таскать? У меня здоровье не то. Пусть их носят люди, если им нужен храм.
 
— Вот приедут летом москвичи на дачи, мы сбросимся и наймём узбеков или хохлов, так они всё и вынесут. А ты пока денег дай, мы сейчас что-нибудь начнём. Узбеки всё за нас и сделают. Дай уж денег, сколько дашь!..
 
Я не могу у вас трудиться. Тут жить надо 
Вышли на улицу. Богатый посмотрел на небо. Сжал зубы и сказал мне:
 
— Им ничего не нужно. Они одолжение делают Богу и храму — придут, если всё будет чисто. А я думаю, что Богу мил их маленький труд. Без их ответа Он не даст им храм. За малый труд и ревность Бог бы им и монастырь тут дал. Бог всё может. Богу нет ничего невозможного. Сам знаю… Пустое это. Если людям Бог не нужен без храма, так Он им и с храмом не будет нужен; скажи батюшка?
 
— Да, уж пришли времена, что не народ содержит священника, а священник — народ и храм. Я им построй. Я им служи… А дети пусть театр танцуют на Рождество. Тогда они согласны. Но следят, чтобы, упаси Бог, я не был не то что богат, а такой, как они; чтобы я тут вёдрами песок таскал и жил воздухом, как конь на траве… Дачницам храм? Как это так?
 
— Отец! Но ведь община строится священником. Если ты начнёшь убиваться на храме до изнеможения, каждый день служить, то и будет созидаться община. Наша поповская работа видна, как и работа столяра, садовника, архитектора. Вот я — батюшка кочевой. Часто подменяю священников на службе. И по исповеди видно качество общины и христиан. На запущенном приходе они на исповеди жалуются на весь белый свет и просят у Бога здоровья и денег. А на ухоженном — тоньше: уже в самом деле каются и просят у Бога сил на дела милосердия.
 
— Так-то оно так, отец Константин. Но я тут командировочный. И это у вас в городе подобная динамика. У вас людей много, и вы в храме отбираете лучших, и они меняются. В провинции иное. Какие есть — такие и есть по гроб те же. Тут ничего не меняется. Тут время застыло. Они слушают, соглашаются, молятся, в храм ходят, а никто и ничто не меняются, как в застывшей шахматной партии. Это — село. В городе не понять…
 
Все правы и… не правы 
Все правы и… не правы. Все пытаются вроде бы свести других людей вместе для работы, а самим ничего не делать. Они как в карты играют. В «дурачка». Кто первый выложит карту, а другие будут её бить. Кому и когда Бог даёт храм, страну и город? И вспомнилось…
 
И обратились мужи оттуда, и пошли в Содом; Авраам же ещё стоял пред лицем Господа. И подошёл Авраам, и сказал:
 
— Неужели Ты погубишь праведного с нечестивым, и с праведником будет то же, что с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников (если они находятся) в нём? Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?
 
Господь сказал:
 
— Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу весь город и всё место сие.
 
Авраам сказал:
 
— Да не прогневается Владыка, что я скажу ещё однажды: может быть, найдётся там десять?
 
Он сказал:
 
— Не истреблю ради десяти.
 
И пошёл Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в своё место.
 
Я так думаю, что храм появляется и стоит город там, где находится определённое число праведников, коим необходима Евхаристия, и которые милосердием своим доказали Богу, что для их милосердия им нужна благодать, восполняющая силу их сердец.
 
Нет милостивых в селе — не будет храма. Нет людей, чьи сердца любят службу, — не будет в селе храма. Нет людей, в тишине своих сердец беседующих с Богом и жаждущих принять в сердцах милостивого и сладчайшего Святого Духа, — не будет в селе храма…
 
Ведь Бог живёт не в стенах и скиниях, не в бутылочках с маслом, ни в иконах и сводах храма, ни в иконостасе, ни в чём другом, а в сердце человека. Как сказано: «Царство Божие внутри вас. Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живёт в вас? Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим». Если оно есть в сердце, то храм просто оформляет это внутренне царство стенами. Нет? Как оформить пустоту и каприз?
 
Господи, не мы, а Ты через нас творишь наши храмы сердца  
Не Моя ли рука сотворила всё сие?
 
Господи, не мы, а Ты через нас творишь наши храмы сердца. И храмы из камня. Ты отвёл Свой взор — пал несравненный Иерусалимский храм. Люди отвели взор от Тебя — и пал этот сельский храм посреди заснеженной русской равнины.
 
Люди ищут денег и хотят видеть храм, и он не даётся им. Они тянут друг друга за руки, а не так храм строится. Храм — это оболочка молитвы. Храм — корабль спасения тем, кто хочет попасть в Царство Божие. Храм — то место, где душа, очень любящая Бога, встречается с Ним.
 
Во многих сёлах стоят руины храмов и зарастают травой, не нужные никому, кроме дачников. Да и дачникам не нужны. Зачем Богу храм без людей? Без людей храм Божий — просто камни…
 
Обратно выехал в снегопад. Бог прикрыл нашу развороченную землю белыми снеговыми скатертями. Бог всегда хочет нам блага. Бог всегда что-то делает для нас. Ему ничего не жалко. И храм не строится не потому, что Бог не хочет, а из-за нежелания людей. А что сделает Бог, если никто не хочет вынести ведро мусора из алтаря? Что Он может сделать, коль они ищут силу в деньгах?
 
«Ибо аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии; аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий и ни насаждаяй есть что, ни напаяй, но возращаяй Бог, ибо это зависит ни от хотящего, ни текущего, но милующего Бога».
 
Во многих сёлах стоят руины храмов и зарастают травой 
Посмотрим…
 
Погода сейчас такая, когда сила и чистота снега борется с грязью и слабостью раскисшей земли. Когда великолепие белого безмолвия борется с гневом шумящего ветра.
 
Сила и красота. Смерть и чистота. Мрак ночи и сияние снега. Всё как на встрече в разрушенном храме. Среди этого белого безмолвия молчит земля, но не молчит небо.
 
Ехал назад и думал об Иерусалимской стене плача. Новый Иерусалим воздвигли без Бога. А храм без Бога не даётся. Теперь и у нас в сёлах есть собственная Стена плача. Десять праведников спасут этот сельский храм.
 
Иерей Константин КАМЫШАНОВ
31.01.2018
Поделиться с друзьями:
Подписка на журнал "Врата Небесные"