Проверьте ваш почтовый ящик! Check your mailbox!
Сегодня

13 декабря: апостола Андрея Первозванного ...

Содержание
Главная Nota Bene! Задать вопрос священнику Словарь Православия Фотогалерея История Церкви Сестринское служение Иконы Богородицы Память угодников Божиих
Дарога да святыняў Ютубканал
Архив Dei Verbo Контакты
Рекомендуем


Больше, чем можно себе представить


В юности, когда я только ещё начинал приходить к вере, меня всё занимал вопрос. Ну хорошо, Царство Небесное… А что там будут люди делать? Чем они будут заниматься, чем будет наполнена их реальная жизнь, ведь Царство Небесное — это не абстракция какая-то, а реальность, хоть и высшего, неземного порядка…
 
Больше, чем можно себе представить 
И я всё не мог себе это представить, как ни старался, и загробная жизнь, даже жизнь праведников, каюсь, представлялась мне пресной и скучной. Да и не один я, подозреваю, так думал.
 
Примерно в это время «юношеских исканий» попались мне стихи известного поэта Серебряного века — Саши Чёрного. Есть у него такие строки, обращённые к Богу.., — просьба о посмертной участи:
 
И вот тогда, молю беззвучно,
 
Дай мне исчезнуть в чёрной мгле, —
 
В раю мне будет очень скучно,
 
А ад я видел на земле.
 
Думается, поэт, как это часто бывает, стал выразителем мыслей и чувств многих и многих его современников. Да и не только его современников, и не один он…
 
Я безумно любил, да и сейчас люблю, хоть и не «безумно» уже, Булгакова. Я буквально упивался, зачитывался им, забравшись с ногами в кресло и теряя представление о пространстве и времени.
 
Но, вот странное дело, никогда я «Мастера и Маргариту» не воспринимал как лучший Булгаковский роман. Самый «ищущий», «мятежный», может быть, даже самый важный для писателя — да! — но не лучший, это уж точно.
 
 «Белая гвардия» — вот это, в моём понимании, — действительно вершина Булгаковской прозы.
 
А «Мастер и Маргарита»…
 
Больше, чем можно себе представить 
Булгаков, несомненно, был человек верующий, но не сохранивший церковность. Это очень важно понять. Он родился и вырос в семье профессора Киевской духовной академии, был воспитан во «внешних» традициях православия, но отец рано умер и, может быть, в силу своей исключительной занятости, не успел привить Михаилу живую, искреннюю и, вместе с тем, церковную веру.
 
Может быть, отчасти из-за этого, отчасти из-за тех многочисленных сугубо внешне-церковных соблазнов, которые мы видим и сейчас, Булгаков отошёл от Церкви. Но вера в нём осталась — только своя, особенная, и он пытался эту веру оформить в какие-то индивидуальные, «самобытные» черты, в черты «личной религии».
 
Вот эта попытка, в высшей степени трагическая, но и искренняя, определяет, как мне кажется, суть романа.
 
Так вот, красной линией — и, кажется, именно от лица Булгакова, — прорисована в романе всё же тема усталости, непонимания содержания, сути духовной жизни, того, что именуется Царствием Небесным.
 
Известный приговор: «Он не заслужил свет, он заслужил покой» — Булгаков выносит себе сам, как ответ на глубинные запросы души, ответ на свою веру, на свою сокровенную просьбу.
 
Но просьба эта не следствие самоуничижения и осознания собственного недостоинства, а именно следствие того, что Мастер так и не познал при жизни, не уловил святую нить живой любви к Богу, живого и пламенного устремления к Нему.
 
Мастер, как и многие его современники, не утратившие веры, но мятущиеся от собственной сложности и гордости, так и не сумел довериться Богу с детской непосредственностью и простотой. Не прозрел уже здесь, в земной жизни, отсветы того, что «не видело око»…
 
Больше, чем можно себе представить 
Размышления Булгакова о добре и зле, о Боге и дьяволе предельно, до крайности честны и серьёзны, и роман — это, несомненно, попытка самому разобраться во всём и расставить точки над «i».
 
Но вот в этом именно и состоит главная мука — в невозможности своим умом, пусть даже гениальным, познать истину, готовую открыться только в Церкви и только для «нищих духом».
 
Словом, я так понял, что не один я мучился непониманием: в чём же именно состоит суть духовной жизни, к чему нам нужно стремиться и чего ожидать «там». И как многие, и не только писатели, но и «рядовые обыватели» вроде меня, не мог, как ни старался, представить себе загробную участь праведников.
 
Между тем наступили в моей жизни времена столь тяжкие в духовном, нравственном отношении, что я однажды удрал, именно удрал в Оптину Пустынь. Там я стал жить, трудиться по мере сил, бывать на службах… Словом, «оттаивать» потихоньку душой.
 
И вот — я очень хорошо помню этот момент, хоть и не смогу его, конечно, описать как надо, — я шёл из скита в монастырь через осенний лес. Купола сияли на солнце, осыпалась листва, небо сквозило в кронах дубов, и вдруг…
 
Я помню, что остановился, поражённый неведомым чувством. Я вдруг стал совершенно, абсолютно счастлив. Счастьем надмирным, иным, которое и сейчас не могу описать и объяснить.
 
У меня не было ничего, что принято считать причиной или спутником счастья в привычном смысле. Во внешней жизни моей всё было по-прежнему тревожно и неопределённо, но в душе… Я знал, понимаете — не верил или догадывался, а именно знал! — что Бог есть и не где-нибудь «там», а именно здесь и сейчас, и Он любит меня и никогда, никогда не оставит!
 
Больше, чем можно себе представить 
Это чувство было таким потрясающе явственным, сильным, что я, помню, подумал с изумлением и восторгом: вот оно — Царствие Небесное!.. Его невозможно понять и объяснить, но оно есть, оно реальнее, чем всё, что мы называем реальностью!
 
Я жил в тот момент жизнью настолько полной и радостной, небывалой и светлой, что ничто в этом мире не может даже приблизительно сравниться с ней. Я только понимал, что «та», иная жизнь настолько превосходит все наши представления о ней, что нет никакого смысла даже пытаться себе её понять и представить. Эта жизнь бесконечно полна и разнообразна, возвышенна и прекрасна, но мы в силу своей грубости совершенно утратили само представление об этом разнообразии и красоте.
 
И нужно искать эту жизнь, искать всем сердцем, всей душой, всем помышлением, потому что она того, несомненно, стоит.
 
И ещё я понял, что значит видеть Бога. Я понимаю, что это звучит дерзко, но тогда — тихим осенним днём на монастырской тропе в возрасте 22 лет — я думал и чувствовал именно так.
 
И хоть я никого не видел чувственным образом, но Бог был везде, и со мной тоже, и это было реальнее, чем всё, что можно видеть «своими глазами». Это был потрясающий и невероятный опыт души, опыт, который невозможно заменить никакими дефинициями и правилами.
 
Больше, чем можно себе представить 
И ещё я понял, что этот опыт открыт всегда, для всех и каждого, но принимаем мы его только тогда, когда готовы по-настоящему смириться. Не только понудить себя, но смириться по-настоящему, довериться, предаться без остатка, всей душой Богу в Его Церкви…
 
Да, я понимаю, что мой опыт — это только частный случай. Но с тех самых пор я никогда не задавался вопросом: как оно будет — «там»? И если мне бывает плохо, и я снова «не понимаю», что такое Небесное Царствие, я, по крайней мере, знаю, что не понимаю именно оттого, что опять сам омрачился, изменился, стал иным, и никакими потугами прежнее понимание мне не вернуть…
 
Но когда становится совсем худо и душа вопиёт о помощи — всегда неожиданно приходит Господь! И тогда всё пропадает: суета, мятежность и смута, и остаётся только горькая, но и светлая боль о своих грехах…
 
Светлая, потому что в ней всегда бывает прощение Того, Кто любит нас больше, чем можно себе представить!
 
Протоиерей Димитрий ШИШКИН
07.10.2019
Поделиться с друзьями: